Просто дневник
Автор: Мудрец*

ДАО, ДОРОГАЯ, ЭТО ТАКАЯ ВЕЩЬ...
21.12.2011 | 12:09
Одному мало счастья,
другому мало положительных эмоций,
третий- и это часто-
хочет видеть в кино эротику или монстров.
Презерватив предохраняет от крайностей плоти,
в рот не возьмешь, да и выглядит некрасиво,
зато вы (может быть) никогда не умрете,
если будете пользоваться презервативом.
Что может быть чище, чем стерильная операционная?
Что может быть грязней, чем политическая демонстрация?-
трудно выбраться из исторического эона,
трудно выпутаться из географического пространства.
Вот и идешь, сплошь окольцован,
ценник на горле, ступаешь чинно,
к высоким целям передом, к низким- задом,
по самим причинам иль с ними рядом.

Продаю почти даром некоторую информацию
о сочетании тонов рук и ног,
что в сентябре бессмысленно- будет полезно в марте,
не скули, щенок,
не плачь о высоком,
рыдать о высоком
корявым слогом
нехорошо,
течению главное-
чистота истоков,
меня посылают-
ну я пошел.

Одному мало счастья,
другому много,
один честный,
другой- враль,
но помогите мне ради Бога:
первый сказал: дорога,
второй: сераль,
красивая вещь дорога,
классная вещь сераль.


Поверхностные юноши болтают
о пустяках. Они-то кто?- плейбои.
Что им любовь, чей крайний ход летален,
когда вся жизнь доступна под любою
личиной. Вот и курят папиросы
с азийским зельем, вот и ценят жало,
что поострей, а вечные вопросы
им так же далеки, как идеала
дыхание. Куда там твой философ-
уселся в бочке, проповедовал смиренье,
была эпоха и ходили босы,
теперь, увы, совсем другое время.
Поверхностные юноши вникают
в течение мелодии под срезом
презренья к пафосу. Заняться пустяками,
замять трагедию- такой еще аскезы
не видел мир, но сам суди: нелепо
так быть рабом, чтоб убивать желанья.
Ты будешь легким- полетишь на небо,
спастись захочешь- лопнешь от старанья.


Кабинетные слухи,
мимолетные страхи,
по дорогам старухи,
постаревшие пряхи,
а дороги-то плохи,
не сумевшему через
бес подметной эпохи
сразу высадит челюсть.
И куда ты поехал,
горизонт конопатил,
только в сердце прореха,
кожа сгнила от пятен.
Я не вижу исхода,
не имею истока,
раз гуляла свобода
по расщелинам рока.
Знаешь, благословенны,
хоть как водится жалки
и открытые вены
и вообще катафалки.
Смерть смешалась с простудой,
потеряв стыд и совесть,
упованье на чудо
смотрит в каждую повесть,
как в замочную щелку.
Нежность кажется раем.
Хорошо им, прощенным,
мы не так умираем.


Благодарю Тебя, Боже,
за боль и страх,
за то, что я пожил
в Твоих мирах.
Что врагов моих злоба
и злоба дня,
ведь просто могло бы
не быть меня.


Я дать хочу мятущейся душе
границу и опору в постоянстве,
и привести весь строй моих потерь
к земному делу и иному Граду.
Что для кочевника отраднее, чем дом
на берегу реки, хорошая рыбалка
и долгое молитвенное бденье...

Клуб любителей бега,
клуб любителей бога,
клуб хранителей святости брачного ложа...
Главный приз на скачках- обществу эротоманов,
в своих потерях будь сам уверен,
у любого измерим- победил сивый мерин,
а златокудрая кобылица
ночь провела в полиции...
Бей всех, мой бой, невзирая на лица!
Ехали медведи на первом Фреди,
а на второе ростбиф или жаркое.
О!
Ye!


Чтоб никогда больше не видеть синего неба,
чтоб никогда больше не верить белому солнцу,
я стану жить на болоте
и выстрою дом из глины.
Нет сил выносить перемены,
нет сил себя чувствовать равным,
нет сил пожирать ожиданья,
из снов составлять ожерелья.
Чтоб никогда больше не видеть синего неба,
чтоб никогда больше не верить белому солнцу...


Клуб любителей бега,
клуб любителей бога,
дом культуры,
партия матерей-одиночек.
Есть сомнения в святости брачного ложа...


Что я смог бы сказать?
До рассвета- совет да любовь,
лр катарсиса- стон и свобода,
за это не надо платить,
волчья сыть, птичья суть,
и печаль словно тень за тобой,
провести травести, чтобы больше стихи не слагать
и к исходу суда поостыть.
Виршеплет, завсегдатай всегда,
не любитель судить,
за никто никогда не имел
что ты отдал, придал,
какой тайне ты предан,
насмешник, стрелок и пострел,
птичья суть, волчья сыть,
на тоску разменять идеал-
только б повод иметь,
все в зачет, все зачтется сторицей,
помириться, стареть,
в стратосфере парить над столицей,
отказавшись от страта,
от группы, от рода,
пусть ликует природа,
оседлость рыдает в потемках,
ты спасешь мир зверюшек,
ты станешь радеть о потомках...
Что ты можешь, послушай?
Изменишь ли числа Исхода?
Хочешь драться- пройдись по рядам-
это зрители, это не рати,
если можно не врать, то скажу, избегая вранья,
что и сам ты явился отнюдь не войска собирать,
а курить на кровати-
вот в чем доля твоя.
Хочешь действовать? Голову с плеч или меч-
-кладинец долго шаришь в углу,
кладинец-леденец
проржавел
отсырел
на корню, на полу.
Что сподобился, брат?-
хоть себя пожалей,
слышь, как плачет жалейка
по душеньке бедной твоей,
липнет к телу судьба-телогрейка.
Оставайся. Налей-ка!
Не хочу, отпусти.
Знай, не будет пути. Черный кот.
Кот-кошара, кашерный. А мне надо выправить дело.
Первый шаг за ворота. Но нет и в помине ворот.
Разгулялася дальняя даль.
Хорошо. Сапоги только жаль.
Ноги жмет.
По грязи, неумело.
Вы хотели свободы- так вот она, братцы. Куда-
всюду ровная гать- это вам не памфлеты строчить,
птичья суть, волчья сыть,
это вам не поэмы слагать,
и любовь поиметь-
это не на картинку дрочить.
Ты банален, чувак,
с гениальностью вышел пролет,
нету этих часов,
нету этих частот,
не берет меня меч-кладинец,
змей зело потешался,
потешится славно еще.
Я ему не служил, не слуга.
Это как вести счет,
а потом- балалайка звенит,
значит, право, еще не конец,
хочешь быть знаменит,
хочешь слава с тобой под венец
и держава тебе прозвонит:
мол, какой молодец,
мол, чудесный пиит.
Змей зело потешался,
потешится славно еще.
За пределы предела,
стиснуть зубы и дать попытаться отпор
всем казармам, кумирням, кумирам
не награды обещанной ради,
только чтоб пировать со Владеющим миром
в стольном Киеве-граде.


А ты уверен, парень, что ты прав,
ты знаешь, парень, кто владеет делом,
и кто ежесекундно терпит крах
в радении смешном и неумелом
о сиротах, о вдовах, о глупцах,
покинутых, оставленных, забытых,
ты знаешь парень, как ликует страх
над трупами без повода убитых,
ликует страх и утверждает смрад,
и ты уже поднять не в силах руку,
оставь надежду и вернись назад,
а мне будь благодарен за науку.



Счастье, о Боже,
печаль и страх,
все, что я прожил
в твоих мирах,
врагов моих злоба
и злоба дня

А ты уверен, парень, что ты прав,
ты знаешь, парень, кто владеет делом,
ты понял, парень, торжествует страх
над проклятым сосудом, бренным телом

ведь просто могло бы
не быть меня.


Конечно, страсть
конечна, страсть- и ярость,
как бы писатель нам заметил,
тоже
конечна,
и покой напоен ядом,
итак, существование чревато,
чревато чревоточиной и чернью
могильною- чего там- пустотой,
чертою, за которой все- вопрос,
и прошлое и будущее время,
и самое течение его.


Я верю, Боже, в Твой высокий суд,
Ты- миру падшему последняя отрада,-
за то, что я был слишком весел тут,
прости раба, ему так мало надо.
Не я источник и не я предел,
на небесах не ждет меня награда,-
за то, что я земной любви хотел,
прости раба, ему так мало надо.
Спокойна старость, молодость мила,
все кущи рая, все кошмары ада,-
не мог я различить добра и зла,-
прости раба, ему так мало надо.
Тобою сотворенная земля,
зной пополудни, сумерек прохлада,
долины горныя, озера и поля...
Прости раба, ему так мало надо.


Я забываю, что я хочу, но я помню, что я хотел
тебя видеть, видеть тебя всегда,
я забываю, что я лечу, но я помню, что я летал,
над городом пролетал, чужой гороскоп лечил.
Но мой дом поник
под тяжестью сомкнутых губ,
мне истошный крик
привычней ангельских труб,
как словечко "друг"
старой кровли вздох,
но не каждый дух
оказался Бог.
Я забываю, что я пою, но я помню, что я пропел,
конечно не i love you, но вроде того, good-bye,
я забываю, что я люблю, но я помню, что я любил,
сударыня, ваш потерянный рай, вашу подпись на письмеце.
На мой новый всхлип
ты ответишь: как?!-
ни "куда? откуда?",
только "сам дурак",
ни молитв, ни блуда,
лмшь словцо под дых,
наше время- чудо!-
не желает в стих.
Я забываю, что я поэт, но складываю слова,
настоящего времени нет, дурную курим траву,
смерть, конечно, хозяйка, но не моего естества,
ведь живу я не тем, что прожил,
а только той, с кем живу.


Я медленно погружаюсь вглубь смысла, в пучину пути,
губами губ не касаясь, чтоб только дальше уйти,
урок мой груб: до рассвета затопить соблазном обман,
чем суша спускается ниже- вероятнее океан.
Что предложить на расстраву: скол дня, гримасы молвы,
поэта веселую славу, осеннюю смерть синевы,
собственные притязания, несть которым числа,
законы добра высокие иль твердую волю зла?...
Воздух сухой и жаркий. Окно распахнуть нет сил.
Нельзя принимать за подарки
те вещи, что сам попросил,
нельзя щеголять правами,
когда и желанья- зола.
Последнее расставанье хохочет из-за угла.


Благодарю Тебя, Боже,
за боль и страх,
врагов моих злобу
и злобу дня.
Счастье в том, что я пожил
в твоих мирах,
ведь просто могло бы
не быть меня.


Я видел: плечи и ниже
чувствовал: ревность и радость
праздновал: нежность и наглость
бодрствовал: ночью и утром

тратил: монеты и время
ладил: дорогу и дружбу
гнал: торгашей и телеги
верил: в удачу и выше

глаза нам закроет смерть-
это всегда цитата


Я верю в милосердие Твое-
я верю в ход вещей,
у сердца град- усердие,
и смерть
поправши смертью
Ты в который раз
даруешь твердь,
еще звезду над твердью,-

а значит вечен свет,
дневной и полуночный,
честной и прочный.



Комментарии:
Нет комментариев


Вы не можете добавить комментарий
(возможно, вы не авторизованы)