Проза ::: Рассказ ::: Не слышать сердце
|
В комнате, освещенной желтым светом от грязной люстры, завтракала семья. За черным квадратом окна дул колючий зимний ветер. Было раннее утро, и где-то вдали тоскливо стучал поезд под вой недоброй вьюги.
В доме было довольно уютно, но что-то странное происходило в этой семье.
Отец, глава семейства, веселый и усатый, с энтузиазмом что-то рассказывал, слишком громко и неестественно смеясь и размахивая руками. Почему-то его поведение казалось неестественным, а улыбка - самой натянутой из всех. Поседевшая мать с остановившимся взглядом перемешивала ложечкой давно остывший чай уже пятую минуту. Старший из сыновей, слишком бледный, смотрел куда-то мимо чашки и, очевидно, ждал чего-то или кого-то. Он постоянно вздрагивал от очередного взрыва хохота своего отца и косился то на дверь, то на часы. Младший – Оскар – смотрел на свою семью непонимающим, по-детски наивным взглядом, и безмолвно вопрошал: «Что же случилось? Ну и что – война? Что такого?»
Но никто из членов его семьи не мог ему ответить. Слишком сильным было напряжение.
Война. Уже вторая, выпавшая на долю бедной матери. Очевидно, кто-то посчитал ее достаточно сильной для того, чтобы вынести этот кошмар. Первый раз война застала ее в момент наивысшего семейного счастья, с маленьким сыном на руках, и забрала к себе мужа. Нечеловеческих усилий им стоило выжить, и когда война закончилась, он вернулся. Вернулся совсем другим. Он просто сказал – то, что ТАМ было, тебе не надо знать. Главное – то, что будет впереди.
И они стали жить дальше. Счастливо или нет, это было уже не важно. Главное, что они жили.
И вот война вернулась. Кто-то наверху что-то не поделил, и мать вновь осталась одна, только на этот раз с маленьким Оскаром.
Поезд, который повезет солдат к местам сражений, прибывал утром, и семья собралась, чтобы позавтракать вместе, чтобы проститься, чтобы жить дальше, чтобы терпеть, чтобы держаться.
Бывалый отец пытался поднять настроение в семье, но его никто не понимал. Поседевшая за ночь мать находила его поведение кошмарным, но не имела более сил, чтобы бороться. Она вообще не ощущала себя живой, она не могла ничего поделать с тем спрутом, что так решительно настроен разрушить ее семью. Она смирилась, и у нее не было сил даже для слез, она понимала, что плакать – это было самое неуместное, что она могла сделать в этой ситуации.
Оскар видел, что что-то происходит. Что-то неуловимое и ужасное. Повинуясь порыву жалости и любви к матери, он обнял ее и прижался к ее груди.
От этого неожиданного жеста мать не удержалась и, судорожно вздрагивая, разрыдалась.
Брат скривил рот и принялся есть холодную котлету с какой-то особой яростью, пытаясь показать, что он силен и не расплачется. Кажется, он понял, отчего отец так неуместно веселился. В комнате стало слишком тихо. Все замерло в ожидании чего-то страшного.
Отец резко встал из-за стола, с режущим уши грохотом отодвинув стул, и произнес зеркально противоположным тоном:
- Вы еще рано нас хороните. Не дадимся! Мы уже побеждали, и на этот раз победим. Иначе и быть не может.
Взял пачку сигарет и вышел.
За окном продолжал уныло стучать поезд в унисон со свистящим ветром.
В комнате снова стало слишком тихо, и тишина настолько давила, что старший брат Оскара, не вытерпев напряжения, повалил на пол тот стул, на котором он сидел, и, забившись в противоположный угол комнаты, заскулил тихо, как раненый зверек.
Он хотел остановить время, он не знал, как ему бороться с этим, он не хотел уходить – здесь оставалась его девушка.
Оскар смотрел на него с пониманием, но в глубине души хотел, чтобы брат ушел. Более того, он хотел, чтобы тот не вернулся.
Сам Оскар не знал об этих чувствах, он порой пугался их, еще пока мало что понимая в себе, однако кое-что он решил окончательно: Анна, та самая девушка брата, должна быть с ним. Иначе… хотя, Оскар не принимал других вариантов.
И сейчас, в последнее утро перед отъездом, она должна была прийти проститься. Ее ждали оба брата. С одинаковой пока силой любя ее, осознанно или нет.
Зрела другая война, более страшная, - никто из ее непосредственных участников не знал о ней.
Тем временем за дверью послышались быстрые шаги, хрустящие по снегу, и это заставило обоих вздрогнуть.
В кухню ворвался сначала поток злых колючих снежинок, смешанных с чьей-то злобой и ветром, а затем показалась она.
В серой отцовской рабочей одежде, являющейся, наверное, единственной теплой одеждой, которую она смогла найти у себя дома, и которая все же была ей велика.
У Анны были длинные светлые волосы, в которые уже вплелись снежинки, чрезвычайно бледное и взволнованное лицо, но при этом нос и щеки краснели от мороза и, самое главное, широко распахнутые серые глаза, наполненные застывшими слезами.
Оскар считал, она была совершенна. Всегда. Ему казалось, нет на свете ничего более прекрасного, чем ее глаза; теперь он назвал их «водяными», ему всегда казалось, что брат не только не достоин ее, но и не умеет правильно с ней обращаться. Да, Оскар только сейчас понял, что ревнует. Понял, что внутри него зреет что-то большое. Слишком большое, настолько огромное, что пока не умещается в его сознании. И это что-то неразрывно связано с ней.
С тех самых пор, как она появилась в их доме, Оскар почувствовал, что внутри него что-то родилось и начало расти. Быстрее, чем он сам, и это что-то расцветало большим цветком где-то в животе каждый раз, когда он видел ее.
Анна целовала его брата, что-то шептала ему на ухо, обнимала его, а мальчик заливался краской каждый раз, когда видел это. Он всякий раз терял над собой контроль, не мог придумать название ни одному из чувств, обуревавших его в эти странные секунды.
Она была намного младше брата, и это радовало Оскара. Его вообще радовало все, что связано с ней, и в моменты непосредственной близости с ней он становился слеп ко всему. Поэтому, когда отец и брат ушли, закрыв за собой двери, он почувствовал себя свободнее. Да, он пугался самого себя в такие моменты, но и врать себе он не мог – это было глупо. Позже он ловил себя на мысли, что желает брату смерти с каждым днем все яростнее. И еще чуть позже перестал переживать об этом – его перестала интересовать моральная сторона этой проблемы. Он был эгоистом и не считал более, что это плохо.
Они ушли, и душа матери улетела вслед за ними. Женщина стала похожа на оболочку, пустую и никому не нужную.
Опекун Анны тоже ушел на войну, и девушка стала приходить к ним в дом, чтобы ухаживать за больной женщиной. Когда же та перестала передвигаться самостоятельно, девушка совсем переехала туда, чем привела Оскара в дикий восторг.
Женщина умирала, слабела, таяла на глазах, и Анна все больше времени проводила с нею.
Однажды Оскар поймал себя на мысли, что мать мешает.
И чуть позже, когда девушка, вновь обделив его вниманием, ушла и попросила в определенное время, пока ее не будет, дать больной лекарства, Оскар не только нарочно не сделал этого, но и с какой-то ужасающе спокойной яростью смотрел, как она корчится на своей кровати в предсмертных муках.
Вернувшись, Анна застала его у кровати уже мертвой женщины и, обняв его за плечи, прошептала срывающимся голосом, что все будет хорошо.
Оскар посмотрел ей в глаза Своим взглядом и спросил, почему. Он надеялся на ее ответ, как на спасение, он хотел, чтобы своим ответом она оправдала то ужасное, что он только что совершил. И Анна, вымученно улыбнувшись, сказала, что скоро вернутся его отец и брат и все заживут как прежде. Только еще чуть-чуть лучше.
И вот тогда Оскар понял, что все не так просто, и что ему предстоит преодолеть еще не одно препятствие, чтобы добиться своего. Он престал верить в себя, почувствовал себя слабым и почти отделился от внешнего мира. Он стал похож на отшельника, устрашающего и дикого. Ему были чужды все те глупые нежности, которые он видел повсюду. Однажды он вышел на улицу и увидел там, у мусорной кучи, на холодном грязном снегу, саму Любовь. Она так жалко сидела, обняв колени и наклонив голову, что Оскар пропитался к ней чувством глубокого отвращения и едва ли не фанатической ненависти. Да, и в эти дикие минуты, когда люди готовы перегрызть друг другу глотки за кусок хлеба, она имеет наглость являться и восседать на его земле! Он просто задыхался от негодования – «Да она смеется надо мной!».
…Шло время, война продолжалась, города совсем опустели, люди, измученные постоянными страхами, неизвестностью, болезнями и голодом, уже походили на зомби, и каждый стал заботиться только о себе, об остатках своей семьи – город полнился стайками, готовыми на все ради выживания. И в эти страшные дни Оскар почувствовал, что его любовь достигла какого-то предела, когда она не может существовать в нем самом, она должна найти отражение в той, кому была посвящена. Он понял, что нужно рассказать все Анне, нужно, чтобы прекратились его бесполезные мучения от неизвестности.
Когда девушка мыла посуду, что-то напевая, он подошел к ней сзади и, вместо того, чтобы сказать что-то, просто обнял за талию, прижавшись к ней всем телом. Она отскочила и удивленно посмотрела на него.
- Ты все еще боишься меня? – спросил он, - ты ведь прекрасно знаешь, что я к тебе испытываю, это трудно не заметить, черт возьми! Ты мне не веришь? Ты считаешь, что я глуп и наивен? Ты считаешь, что я еще мал? Ты смеешься надо мной? ты ведешь себя так, словно тебя здесь кто-то держит! Ну! Ты можешь уходить! Что тебе до меня?! Уходи! Прямо сейчас!
И едва Анна попятилась, он схватил одну из вымытых чашек и бросил в нее; Анна вскрикнула, осколок, отлетевший от стены, до крови порезал ее руку.
Стоило только Оскару увидеть кровь на ее теле, его сердце сжалось и он, кинувшись к ее руке, начал высасывать эту кровь из ранки. Анна с ужасом смотрела, как это вконец одичавшее существо, переставшее в какой-то момент походить на человека, с необъяснимой заботой и сумасшедшим обожанием прикладывается губами к ее руке, стоя на коленях. Неожиданно для себя она подняла руку и положила ее ему на голову. Он боялся пошевелиться, шептал о любви, касаясь губами ее руки, словно желая, чтобы каждая клеточка ее тела поняла это, услышала.
Они стояли в таком положении очень долго. Он дрожал мелкой дрожью, она пыталась понять, осознать всю силу и глубину его чувств, сломать старые представления об этом чувстве, построить новую теорию. Он тихо заплакал, и Анна сказала, крепко сжав его руку:
- Я должна понять. Это слишком сложно. Я должна решить. Отпусти меня…
- Ты свободна. Но если ты уйдешь, ты не вернешься.
- Я вернусь, чтобы ответить.
И она ушла.
В тот момент Оскар почувствовал, что от него по каплям уходят силы, что он теряет воздух. Он просто лег и пролежал так, как ему показалось, двое суток. И когда она пришла, то просто легла рядом, на его кровать. И не нужны были слова, тихая бессловесная война обернулась неистовым сражением, кровопролитной битвой. Он не мог поверить своему счастью, и в то же время хотел показать ей, насколько сильна его любовь. Он хотел, чтобы она хотя бы раз почувствовала то же, что и он. Он хотел заразить ее своей любовью, но где-то глубоко понимал, что этого все же мало, что она не понимает, что ей достаточно того, что она читала в книжках, а Оскар чувствовал гораздо больше, глубже, сильнее.
Наутро, когда он проснулся после ночи сражений, ее рядом не было. На столе он нашел письмо, написанное карандашом, неровным почерком. Буквы прыгали, словно в дикой пляске.
«Твоя любовь сильнее моей. Женщины не способны Так любить. Просто не способны. Им не понять ее до конца. Настоящая любовь такая же редкость, как и настоящая жизнь, безо лжи и фальши. Для нее, как и для войны, нужно мужество. Но я не признаю другой любви – она – это лишь неумелое подражание Чувству. Мощному, как ураган. Сильнее, чем жизнь. Сильнее смерти. Никто раньше не говорил мне , что есть Такая любовь. Да я бы и не поверила. Я бы спутала его с фанатизмом или одержимостью. Любовь сильнее этого. Любовь сильнее жизни. Когда не хочется слышать сердце. Когда оно лживо, слепо и сбивает с толку…». Дальше было еще что-то написано, но позже яростно стерто.
Оскар прочитал письмо еще раз и прошептал тихо-тихо:
- Ты права…
…Он проснулся в холодном поту. Он не помнил, что случилось на самом деле, а что – лишь сон. Но ему показалось, что сон показал ему его ошибки. Нужно дать ей время. Нужно, чтобы она почувствовала его кожей.
Оскар не мог остановиться – его чувства только крепли. Но его любовь не была похожа на то, что описывали прочие испытавшие ее. Она граничила со смертельной ненавистью, с неудержимым и, порой, неуправляемым желанием уничтожить возлюбленную. В такие минуты он не хотел видеть ее глаза – такие невинные и прекрасные, не хотел чувствовать ее тепло, не хотел слышать сердце.
Он изнемогал.
Все, что он чувствовал, было незаконченным, слишком противоречивым, недостаточным.
В нем пошлость, отрицающая мораль, низкая и максимально приближенная к природе, рождающая эгоизм и свободу действий, боролась с благоговением, нежностью и эстетической любовью – почти обоготворением ее прекрасного образа, пассивным и возвышенным обожанием.
Никогда раньше он не испытывал ничего подобного – каждая клеточка его тела стонала от переполняющих его чувств, и он, порою, думал, что проще было бы выпустить эти чувства на свободу – через кровь, через дыры в себе. Он не хотел больше слышать сердце. Но потом не находил в этом спасения и вновь мучился.
Самое парадоксальное было то, что Анна не замечала его любви. Возможно она, воспитанная романами, лживыми историями о Настоящей Любви, прекрасных принцах и таком скользком бесконечном счастье, не знала, что то, что испытывает Оскар, тоже можно назвать любовью.
Они жили под одной крышей уже довольно долгое время и сам факт того, что парень держался и не пытался приставать к своей возлюбленной, поражает – четыре года!
И с каждым днем он все четче понимал, что Анне нужна определенность. Нужно, чтобы вернулся брат. И когда он это понял, в его мыслях появилась система, исчез хаос. Оскар действительно понял, что ему нужно.
Анна стала замечать перемены в поведении того мальчика, который буквально на ее глазах вырос, превратился в мужчину, и на которого она впервые посмотрела по-другому.
Ей понравилось то, что она увидела, как нравится любой женщине, когда в нее кто-то влюбляется. Ей было приятно, он тешил ее самолюбие, и все же она не понимала до конца глубины его чувств.
Однажды Анна проснулась и обнаружила, что в доме, кроме Оскара, есть еще кто-то. Она не поверила глазам – в комнате стоял отец семейства, в военной форме, поседевший и осунувшийся, с болезненными кровоподтеками и синяками на лице. Он держал на руках мертвого брата.
Анна вскрикнула и закрыла лицо руками – в этот момент голова брата запрокинулась, открылся рот, и оттуда по лицу потекла кровавая слюна.
Каждый день топтался по ее розовым очкам тяжелыми военными ботинками, и сегодня она увидела отвратительную смерть, что почти окончательно стерло их в пыль. Стерло бы, если бы не совершенно спокойное лицо Оскара, сидящего в кресле рядом со стоящим отцом. Розовые очки не так-то просто уничтожить, но возможно; однако есть люди, у которых в глазах с детства розовые линзы.
Он сказал ровным и пугающим голосом:
- Он контуженый. Не бойся его. Пусть стоит.
Анна ошарашено посмотрела на полумертвого человека с пустым взглядом, остановленным посередине комнаты, словно почившего на обрывке мысли, ведь зачем-то он принес старшего сына домой. Он забыл, зачем. Возможно, чтобы похоронить достойно. Но он забыл это.
- И д-долго он тут простоит еще? Я пол…протереть хотела….
- Не знаю, оставь его в покое. Устанет стоять – ляжет, поспит.
- Но как же так? Тебе разве его не жалко? Он же твой отец….
Оскар не ответил. В последнее время такое чувство, как жалость, перестало посещать его душу. Он закрыл вход туда для всех лишних чувств – они не рождали лишних слов, лишних мыслей и лишних действий.
Он ждал – отец показал Анне реальность, и теперь она должна сделать свой выбор.
Но только об одном он не подумал в силу оставшейся в нем наивной надежды – она уже изначально не была способна на Такую Любовь. Дальше будет ложь.
Но он не хотел слушать разум, он хотел слушать сердце. И оно подсказывало ему, что нужно ждать. Оскар, как проклятый, блуждал по дому, то и дело натыкаясь на сошедшего с ума отца – в конце концов, он разрешил похоронить сына, и потерял связь с внешним миром. Отец, однако, иногда «возвращался из себя» и говорил, что так нельзя и что любовь не может жить так, как хочет сын; что любовь – паразит, и что не станет вскоре ее носителя, и что не будет отзыва и удовлетворения. Он шептал о божественном и безобразном, но Оскар вообще не принимал его слова всерьез.
Тогда отец начал говорить Анне. И едва его сын об этом узнал, им овладела такая же холодная ярость, как и в тот день, когда он не дал матери лекарства. Оскару мешал отец.
Он не слышал разум – только сердце. И когда отец вдруг стал задыхаться и биться в конвульсиях, источая кровавую пену вместе с рвотой, Оскар просто стоял и смотрел с тем же ужасающим спокойствием, с каким он взирал на умирающую мать. Может, он и мог чем-то помочь, но что-то его останавливало. И на крики Анны, на слезные просьбы сделать хоть что-то он не реагировал. Он молча дождался, когда отец перестанет биться, и вышел. Потом он вернулся с большим мешком и завернул в него тело.
Похоронив его, Оскар вернулся и застал Анну в том же положении: сидящей на коленях у лужи отвратительной жижи с застывшим взглядом. Он подумал, что никогда она не была такой прекрасной, и почувствовал, что теперь он, наконец, свободен. Он подошел к ней и попытался обнять. Но Анна, едва его рука коснулась ее плеча, отскочила назад с паническим ужасом в глазах и, поскользнувшись, упала. По ее лицу потекла струйка крови. Она забилась в противоположный угол и закричала в припадке панического страха:
- Отойди! Не прикасайся ко мне! Не прикасайся! Ты – убийца! Ты – чудовище!
Оскар был похож на огромного зверя, которого чем-то удивили. Он вспомнил свой сон, и улыбнулся про себя.
- Отчего ты решила, что я убийца? Моя совесть чиста.
- Ты! – вращая глазами от ужаса, и внезапно охватившей ее мысли прокричала она,- ты убил их всех! и мать, и отца, и его! Всех! тебе нужно сидеть в тюрьме!
- Но я же ничего не сделал…
- Вот именно! Ты мог их спасти! Почему ты так поступил? Почему?– и ее ярость перешла в простые слезы, слезы недалекой, глупой куклы, которая привыкла все решать слезами.
- Ты пойми: они нам мешали,- мягко проговорил он, дивясь ее непонятливости, словно открывая для себя в ней новые грани.
- Нам? Мешали?- внезапно перестав плакать, тихо спросила Анна,- Оскар, объясни мне, почему ты так сказал?
Он медлил. Он считал, что ей давно все было ясно, и она просто боялась не сдержать слово, которое она дала уходящему на войну брату, но оказалось, что она просто не поняла.
В воцарившейся тишине стало слышно, как его разум что-то шептал, но Оскар предпочел не слышать его.
- Потому, что я люблю тебя.- И он почувствовал тошнотворный запах – не то от смердящей лужи, не то от этих слов.
Она оказалась удивлена. Даже шокирована.
И прошептала ему, краснея, так осторожно, словно уговаривая душевнобольного, такие скользкие книжные фразы, уже заученные наизусть:
- Оскар, а ты уверен? А то, знаешь, у любви есть много оттенков, и они так обманчивы, а сердце мое еще ранено, и пока не готово принять новую любовь. Ты можешь подождать, пока я подумаю?
Оскар молчал.
Анна смотрела на него и ждала ответа. Ждала, что он будет уговаривать ее думать быстрее, клясться в чистоте своих чувств и тому подобное, но он молчал. В тот момент он почему-то вспомнил, как мать целовала его на ночь и гладила по голове, как они всей семьей вечером пили чай; на улице было темно и холодно, а дома – всей семьей – тепло и уютно.
Анна же почувствовала, что думать ей не стоит, и зашептала, придвигаясь ближе и заглядывая ему в глаза:
- Сейчас мне нужна поддержка, и…я всегда чувствовала твою любовь, всегда чувствовала, что к тебе меня что-то тянет…. Оскар, может, это и есть – любовь, может, я всегда любила тебя, и просто зря теряла время? Может, я и сейчас люблю тебя? Расскажи, что ты ко мне чувствуешь, и может, я узнаю свои чувства к тебе…
Оскар молчал.
Анна взяла его за руку и вновь заглянула ему в глаза:
- Милый, я понимаю – твоя любовь сильна настолько, что ты не можешь произнести ни слова. Прости меня. Теперь все будет хорошо. Посмотри – за окном весна… так красиво, так тепло…. И твоя рука… она греет мне самое сердце – оно сейчас шепчет мне, что я… о, оно шепчет мне, что я люблю тебя! Боже, как красивы эти слова! Знаешь, их произнести было сначала так сложно, словно мне не хватало смелости! А теперь они сказаны – и все будет проще, лучше! Я верю – мы будем счастливы…
Она замолчала и, встав с пола, проговорила таким нежным и красивым голосом:
-Не говори ни слова. Я переоденусь, приведу себя в порядок и…и мы пойдем гулять! Ты прав, любимый! Теперь мне и вправду проще! Без них, никто не мешает, никто не…я скоро!- и убежала в ванную.
Оскар увидел ее: в рвоте, грязную и с улыбкой.
Он молча встал, взял со стола нож и подумал, посмотрев на его блестящее лезвие: «Это чувство сильнее жизни, сильнее смерти. Когда не хочется слышать сердце…» и зашел в ванную, плотно закрыв за собой дверь. |
|
|
|
|
 Авторский комментарий к работе: Творчество 8го класса. ничего не исправляла - ни пафос, ни речевые ошибки))
Работа опубликована администратором Irishka girl
|
|
Вы не можете оценивать |
КОММЕНТАРИИ К РАБОТЕ:
|
|
|
|
|
 Fisher ::: комментарий от 28.04.2008 | 13:22
|
|
Великий Гуру (ур.20)
Очки: 68759
Город: Кемерово
Тв. работ: 49
Рег: 13.09.2006 (616) |
--------------------
Тихий омут проверен - ЧЕРТЕЙ НЕТ!
|
|
 Alterego ::: комментарий от 25.04.2008 | 09:40
|
|
Наставник (ур.16)
Очки: 22555
Город: Лондон
Тв. работ: 60
Рег: 05.08.2006 (389) |
У меня только один вопрос и один совет.
тебе нечего было написать? иди познакомься со стеной.
--------------------
Мне мало вашего "я"
|
|
| Yarick* ::: комментарий от 16.04.2008 | 14:43
|
|
Ученик (ур.11)
Очки: 5537
Город: Самара
Тв. работ: 80
Рег: 30.12.2007 (6467) |
У меня только один вопрос и один совет.
В школе, где учится этот класс есть психолог?
Все таки советую к ему обратиться и глядишь все поправится у ребят.
|
|
| Azura* ::: комментарий от 13.04.2008 | 12:27
|
|
Инструктор (ур.15)
Очки: 18913
Город: Тюмень
Тв. работ: 68
Рег: 02.05.2006 (63) |
8 класс... если честно, когда после прочтения рассказа я увидела комментарий, даже немного удивилась. Очень сильная, грамотная, взрослая работа! Правда сначала показалась неправдоподобной и странной такая реакция Анны, черезчур быстрая смена ее отношения к Оскару, но теперь мне кажется, что так и должно было быть.
Очень хороший рассказ!
--------------------
Нет ничего невозможного - есть еще недостигнутое!
|
|
| Chelsea* ::: комментарий от 12.04.2008 | 15:45
|
|
Сведущий (ур.9)
Очки: 2659
Город: Ангарск
Тв. работ: 5
Рег: 21.01.2008 (6692) |
ой...здорово...и оч крепко и сильно...Touching)))5!!!И для 8 класса оч и оч хорошо... 
--------------------
Revolutionaries wait for my head on a silver plate...
|
|
 _Хрюська_* ::: комментарий от 11.04.2008 | 19:37
|
|
Инструктор (ур.15)
Очки: 20384
Город: Томск
Тв. работ: 30
Рег: 21.01.2007 (2947) |
Нет слов...для 8-ого класса это просто...просто я даже не могу высказать, что думаю по поводу данного рассказа. Прочитала без отрыва.
--------------------
ненавижу вас:*
|
|
| Berkana ::: комментарий от 11.04.2008 | 09:17
|
|
Последователь (ур.13)
Очки: 11848
Город: Томск
Тв. работ: 43
Рег: 14.08.2007 (5137) |
Сильно. За душу берет.
--------------------
Я маленькая поэтесса с огромным бантом!
|
|
|
|
| Tasha ::: комментарий от 08.04.2008 | 13:17
|
|
Последователь (ур.13)
Очки: 10917
Город: Томск
Тв. работ: 8
Рег: 03.10.2006 (921) |
Читая начало, никак не могла представить такого развития сюжета.
Для 8 класса очень сильно написано
--------------------
The show must go on!
|
|
| Кенобит ::: комментарий от 08.04.2008 | 03:02
|
|
Последователь (ур.13)
Очки: 9606
Город: Томск
Тв. работ: 29
Рег: 26.12.2007 (6432) |
По чужому разуму кирзовыми сапогами... - вот так Оскар прошелся через мир Анны. Парень-то с завихрениями.
Пафоса нет. Или я его не увидела.
--------------------
"И пусть трепещет мир пред видом Арлекина, Смеющегося Бога! Смерть и рок вышли на сцену!"
|
|
|
