«Она вдохнула свежий весенний воздух полной грудью, оживляя тем самым чахнущие плоды древа своей души. Она прочувствовала новое тепло до кончиков пальцев и захотела начать новую жизнь…»
Алена закрыла тетрадь и, вдохновенно вздохнув, облокотилась на могучий ствол неизвестного дерева, служившего ей опорой всякий раз, когда побелевшие пальцы уставали водить ручкой по листу. Она умиротворенно улыбнулась и посмотрела вдаль: веселый ручеек радостно журчал, разбивая о камни водный поток, высокие, низкие деревья причудливой формы создавали атмосферу чудесной сказки, птицы наполняли легкий весенний воздух неповторимой тишиной, такой чужой для городских улиц…
Алена погибала в своем городе, задыхалась от его пыльного однообразия, отсутствия настоящих чувств; она не понимала, зачем люди скрывают свои чувства, стесняются их, ведь в результате они утрачивают способность по-настоящему радоваться, мечтать, любить, а порой даже искренне улыбаться. Девушка так сильно переживала, что вскоре ее мама стала беспокоиться не только за успехи дочери в школе, но и за ее здоровье. Решив, что Алене необходим отдых и, желательно, на чистом свежем воздухе подальше от городской суеты, она смело отправила дочь погостить к бабушке, в деревню.
Валентина Андреевна очень обрадовалась приезду внучки - кроме кровного родства и искреннего взаимопонимания, между ними была и общая тайна: они обе с раннего детства поняли свое творческое призвание и при встрече бабушка обязательно давала внучке советы, читала ее рассказы и всегда дивилась ее образу мыслей.
Каждый день, на рассвете Алена брала ручку, тетрадь и отправлялась на природу – возле ручья цвело очень красивое деревце и его нежные цветы, купаясь в утренних лучах ласкового солнца, источали упоительный аромат нового дня, новой весны, новой жизни.
Девушка могла писать, находясь во власти вдохновения, могла просто мечтать или даже петь – здесь все было по-другому, здесь ее поддерживала сама природа, обнимала ее за плечи, ласково шептала ей на ушко сказки теплого ветерка, песенки птиц, смеялась вместе с ручейком, скользила по ее лицу лучиками солнца…
Сегодня Алена просто плакала от счастья, переполненная не знакомыми ей ранее чувствами, мыслями – ясными и в то же время неопределенными. Утро играло на ее лице розовыми бликами, освещало ее каким-то особенным, сказочным светом. Она держала в руках цветок, который сорвала с деревца, вдыхала его аромат, и слезы такого простого счастья катились по ее щекам. Она боялась нарушить драгоценное мгновение, ей казалось, еще секунда, и тело оторвется от земли и понесется ввысь, навстречу полному единению с природой…
В этот момент ее плеча коснулась чья-то теплая ладонь. Девушка вздрогнула и обернулась: парень двадцати лет с виду смотрел своими карими глазами прямо в ее распахнутую душу.
- Отчего вы плачете? Неужели в такое чудесное утро, в таком чудесном лесу такая чудесная девушка может грустить? Нет, здесь какая-то ошибка, ведь феи не могут плакать!
Алена внимательно посмотрела на человека, который нарушил ее покой, заглянул в ее открытую душу, услышал биение ее сердца, наконец, увидел святые слезы. «Кто он и чего хочет? Можно ли ему доверять?»
Она молчала, будучи все еще не в силах произнести ни слова.
- Я часто видел вас здесь, у ручья, пишущей что-то. Дело в том, что каждую весну я приезжаю сюда, именно на это место, удивительно, что вы тоже выбрали его для вдохновенных мыслей, - он медленно огляделся и, глубоко вдохнув весенний воздух, продолжил: - для меня в целом мире нет места лучше, чем это. Оно всегда помогало мне жить дальше, словно глоток воздуха или живительной влаги, здесь особенная весна, при виде которой хочется начать новую жизнь – чистую и счастливую…
Дыхание Алены перехватило от страха: «Неужели он смог прочитать это в моих глазах? Неужели он сейчас станет смеяться надо мной?»
Но ее губы прошептали еле слышно:
- Извините, я как раз собиралась уходить,- она поднялась со своего места и, пошатнувшись от долгого сидения, быстрым шагом начала удаляться.
- Постойте! Я не хотел вас обидеть! Вы…вы забыли свою тетрадь.
Алена оглянулась. Да, как же она могла забыть про нее! Парень в два прыжка догнал девушку и, вручив ее драгоценную тетрадку, взволнованно произнес:
- Если мои слова принесли вам боль, я готов просить прощения.
Его карие глаза показались ей еще более красивыми в эту секунду, она смутно понимала, что не сможет сейчас просто развернуться и уйти – что-то запретное уже свершилось. Алена стояла с тетрадью в руках и не могла оторвать взгляда от его лица.
- Меня зовут Денис. Дэн. Я пишу здесь с раннего утра, и если вы не против, то завтра мы могли бы встретиться прямо у этого дерева и писать вместе, каждый – свое. Вы согласны?
Алена, кивнув, произнесла:
- Хорошо, я приду, и, подумав, добавила: - меня зовут Алена. До завтра.
Девушка быстро побежала по тропинке, ведущей к дому ее бабушки. Сердце бешено стучало в груди, каждую секунду грозясь выпрыгнуть наружу, и девушка еще долго и с видимым удовольствием чувствовала на себе его взгляд.
Она прилетела домой с горящими щеками и, отдышавшись, принялась бесцельно бродить по комнатам, путаясь в бабушкиных половиках и не принося ровным счетом никакой пользы. Она старалась не думать о нем, быть гордой и независимой, но обмануть себя ей не удавалось. День казался бесконечным, особенно из-за того молчания, на которое она сама себя обрекла, отказавшись рассказать Валентине Андреевне, что же случилось. Но хитрая старушка знала, что внучка не сможет долго носить это в себе и к вечеру сама все расскажет. Так оно и случилось.
- Аленка, будь осторожна! Кто его знает…- проговорила бабушка, хотя и понимала всю нелепость ее старческого беспокойства.
Проболтав на кухне еще с полтора часа, они разошлись по своим спальням. Бабушка у себя в комнатке уже тихо засопела, когда Алена, укутавшись в смешное лоскутное одеяло, только решила лечь спать. Когда ее голова коснулась подушки, мысли и сладостные воспоминания начали атаковать с утроенной силой. Сама того не желая, она в который раз перенеслась в лес, под чудесное дерево и принялась прокручивать возможные варианты случившегося. Буйная фантазия девушки превратила Дэна в прекрасного принца, а тетрадь, что он ей передал, в послание с признанием в любви.
Вскоре Алена, посчитав эти мысли чересчур глупыми и банальными, решительно отправилась спать. Но это оказалось не так просто: с закрытыми глазами его образ проявлялся еще ярче, приятнее и удобнее стало думать об этом…
Резко вскочив, девушка с возмущением схватила злополучную подушку и с тихой яростью спросила: «ну что ты делаешь?! Оставь меня в покое!». Однако через секунду ее лицо расплылось в счастливейшей улыбке и, обняв недавно обиженную подушку, она закружилась с нею по комнате.
В этот вечер Весна приходила к Ночи просить о чем-то, и сейчас Ночь, заглянув в окошко к Алене, удовлетворенно кивнула, улыбнулась и послала, наконец, уставшей девушке ангела сна.
***
По комнатам разливался особенный аромат, теплый и волнующий любого мало-мальски проголодавшегося человека, запах дивных бабушкиных блинчиков. Ноздри Алены затрепетали и в мягком сонном полумраке пронеслась первая мысль: «пора вставать, иначе все остынет!». Быстро вскочив с постели, девушка прямо босиком побежала на кухню, чувствуя необыкновенную легкость в движениях. Она подлетела к окну, щурясь от щедрого утреннего солнышка и, потянувшись, глубоко вдохнула. В этот момент ее сердце звонко смеялось от счастья, и девушка не могла не поддаться такому искушению.
Тут же вбежала бабушка в переднике и с лопаточкой в руках. На ее раскрасневшемся лице появились тревожные морщинки:
- В чем дело? Что случилось?
- Бабушка! Я так тебя люблю!
Удивленная Валентина Андреевна обняла абсолютно счастливую внучку, а она продолжала шептать о любви и целовать бабушку в мягкие морщинистые щеки.
- Я так счастлива жить! Я счастлива! Я люблю вас всех! Я люблю тебя, твои блинчики, твою улыбку, твои сказки… Я люблю тебя, бабушка! Ты, наверное, даже не представляешь себе, насколько я тебя люблю!
- Ну тебя, Аленка!- проворчала бабушка, тайком утирая слезы.- Вечная выдумщица! Ты же знаешь, что и я тебя люблю, так зачем же такой шум поднимать? Да вот еще и блинчик сгорел! Иди кушать, солнышко мое, иначе остынет! – Валентина Андреевна поплелась на кухню, шмыгая носом и промокая глаза передником.
Алена же, вместо того, чтобы уплетать за обе щеки завтрак, отправилась в любимую бабушкину комнату.
С самого детства эта комната казалась Алене самой таинственной, загадочной, самой сказочной и удивительной из всех, в которых она когда-либо бывала. В ее стенах таился целый мир, созданный богатым бабушкиным воображением, целая жизнь – насыщенная и очень интересная, полная приключений и невероятных историй.
Она подошла к окну, занавешенному старинной плотной тканью с замысловатым узором, и, развернувшись, окинула взором комнату: слева стояло плетеное кресло, то самое, в котором бабушка любила вязать и рассказывать внучке истории из своей жизни; на кресло был накинут плед с японским рисунком, а его ажурные ножки стояли на полу с изяществом дамы из высшего света. Рядом с ним лежал изумительно мягкий персидский ковер, где обычно располагалась Алена, окруженная несметным количеством турецких подушек, и слушала бабушку.
Девушка внимательно посмотрела на старинный комод – извечный хранитель всего самого сокровенного. По предметам, расставленным на его поверхности или запрятанным глубоко в его недрах, можно было читать бабушкину жизнь, как открытую книгу: здесь находились и цыганские кастаньеты, и пара очень ветхих книг на французском языке и латыни, и индейское ожерелье-оберег, японские стихи, и даже скелет какой-то очень редкой и большой рыбы (он висел на стене над комодом, рядом с портретом довольно симпатичного дядьки и двумя картинами японской живописи). В верхнем ящике лежал альбом с разными стихами, зарисовками, фотографиями, заметками и проч.
Он был таким огромным, что Алена не раз задумывалась, есть ли у этого альбома последняя страница. По словам бабушки, он закончится вместе с ее жизнью.
Алена медленно прошла по комнате, проводя рукой по всем предметам, находящимся в ней, словно проверяя, существуют ли они на самом деле, или они – лишь плод ее богатого воображения.
Внезапно ее посетило чувство какой-то незаконченности.
«Боже, я опаздываю! Уже почти опоздала!» мигом пронеслось в голове девушки. Схватив тетрадь и ручку, Алена опрометью понеслась к самому прекрасному месту во всей деревне, а сегодня - еще и самому значительному. К ручью.
Ей казалось, что никто в целом мире не сможет ее сейчас остановить, что никогда в жизни она не бегала так быстро. Кровь приливала к вискам, и последние отчаянно пульсировали, сердце уже было готово выскочить из груди. Она летела, словно стрела, выпущенная из лука умелого стрелка, и каждую секунду была готова оторваться от земли и взлететь.
Когда, наконец, Алена достигла назначенного места, Дэн сидел у того самого деревца и, кажется, спал.
Девушка неслышно подошла к нему и присела рядом. Он не реагировал и продолжал сидеть с закрытыми глазами, опершись на ствол цветущего дерева. Она внимательно посмотрела на него, мешкая, но потом все же решилась произнести:
- Кхм…привет. Я, наверное, не вовремя…
К великому ее изумлению, он подал голос:
-Все хорошо. Садись.
Алена села. Она не знала, что ей делать дальше. Дэн действительно не хотел разговаривать, и это не было свиданием. Похоже, он тут же забыл о ее существовании и погрузился в себя, совершенно не тяготясь ее присутствием.
Тысячу раз пожалев о том, что пришла сюда по зову наивного сентиментального сердца, девушка в панике начала оглядываться в поисках какого-нибудь занятия. Она взяла в руки тетрадь и вдруг заметила, что у Дэна нет с собой никаких записей.
Алена вертелась, пытаясь принять наиболее удобную позу, и, спустя, как показалось ей, целую вечность, девушка поняла, что в более глупой ситуации ей быть еще не приходилось. С мольбой в глазах она посмотрела на Дэна. Тот, кажется, чувствовал себя превосходно и ему совсем не было дела до смущенной Алены.
«Он не обратил бы на меня внимание, даже если бы я разделась и начала исполнять танец народов севера!» с горечью подумала она. По-детски надув губки, девушка резко встала и сказала:
- Сегодня я не могу… Мне нужно идти…
- Сядь и расслабься, – произнес он, не меняя выражения лица.
- Но я…
- Забудь обо всем, погрузись в сладостный покой. Убери из головы все суетные мысли и обрети гармонию.
Алена продолжала стоять, с изумлением глядя на почти медитирующего Дэна.
Он открыл глаза, и девушка буквально пошатнулась от их силы, какой-то необъяснимой мощи и глубокой мудрости. Они излучали необычайную доброжелательность, чистоту, величие и неуязвимость именно из-за отсутствия в них даже намека на суету и ненужные мысли. В них отображалось ровное течение мыслей, самых существенных и важных. Даже цвет его глаз стал более глубоким, насыщенным.
Он смотрел на девушку так открыто, как никто другой.
За все время учебы в школе Алена заметила, что большинство людей – одноклассников, знакомых, родных или даже просто прохожих – смотрят как на нее, так и, наверное, на весь мир прищуренным взглядом, исподлобья или, что также часто случается, совсем закрыв глаза. Поэтому мягкий, проницательный, сильный, исполненный мудрости взгляд широко раскрытых глаз Дэна произвел на девушку неизгладимое впечатление. Она, затаив дыхание, смотрела в глубь бездонных колодцев его глаз, не имея физической и духовной силы, чтобы оторвать взгляд. Впервые в жизни она осознала свою ничтожность и беспомощность пред чем-то необъятным; никогда она не чувствовала себя так, как в эту бесконечную секунду. Он казался ей далекой звездой, излучающий особый свет истины, мудрости и еще чего-то качественно нового, того, что ей еще предстояло узнать. Душа ее наполнилась радостью от сознания судьбоносности их встречи – Учителя и Ученика. Словно раньше она жила, не имея далекой, истинной цели, плыла по бурной реке жизни, не имея направления и то и дело ударялась о камни повседневных забот, а сегодня ее бессмысленные движения обрели, наконец, единственно верное направление.
С самого детства она ощущала свое особенное предназначение, она не могла влиться в коллектив класса, компанию, не имела друзей и представляла собой сплошной сгусток комплексов и внешних недостатков. Никому не было дела до ее душевных стенаний, ее попросту не замечали. С одной стороны, заполучив Одиночество себе в подруги, ей было легче размышлять наедине с собой, в полном покое и гармонии, но позже, повзрослев, она решила, что делает что-то не так. Ее суетливое стремление познать себя перешло в обычное желание стать как все, частью безликой толпы. Этот путь показался Алене более простым и безболезненным, но, встав на него обоими ногами, поняла, что она все еще слепо плывет по реке жизни. Так она плыла вплоть до сегодняшнего дня.
Но предначертанное свершилось, Дэн встретил ее, и теперь ей предстоит долгий путь к совершенствованию самой себя, к осознанию реальной цели своей жизни.… Глядя на него, Алена решила, что ей хватит сил перечеркнуть свое прошлое, начать жизнь с нуля, прожить ее правильно, во имя чего-то высокого, гораздо более значимого, чем она сама, ее поступки, мысли, и, главное – ее творчество.
Теперь Алена, свысока посмотрев на свои творения, решила, что они слишком глупы, банальны и сентиментальны. «Я начну все сначала!»- с видимым восхищением и благоговением подумала девушка и, секунда за секундой наполняясь решимостью, твердо произнесла:
- Я хочу научиться, я чувствую, что только ты один сможешь раскрыть мне…
- Не говори больше ни слова. Здесь все зависит только от твоего желания и готовности начать все с начала. В твоем возрасте почти никто не задумывается об этом – у них обычно слишком много проблем – чаще пустых, суетных…- Дэн замолчал, а в это время Алена пожирала его глазами, как глоток воздуха, жадно ловила каждое его слово, жест, многозначительный взгляд…
Начались частые встречи, начинающиеся рано утром и, порой, заканчивающиеся далеко заполночь.
Дэн учил девушку всему, что постиг сам за долгие годы обучения, кропотливых работ и утомительных тренировок. Он часто говорил, что обрел, наконец, еще одну частицу истинного значения жизни – ученицу в лице Алены. Сначала он старался показать ей те тропинки, которых он в свое время не заметил, показать ловушки, но потом перестал это делать, ибо решил не лишать ее единственного учебника- Самой Жизни. По мере своих сил он указывал правду и учил девушку быть искренней во всем, даже в разговорах с самой собой.
Алена со временем привыкла к его взгляду, голосу, к его манере говорить и слушать, а спустя некоторое время даже начала спорить с его утверждениями и теориями, выдвигать свои и доказывать их право на жизнь. Ей нравились их бесконечные беседы о великих проблемах и людях, гипотезы о создании мира и о возможном его уничтожении. Наверное, единственное, к чему она не могла привыкнуть, что раздражало и пугало ее, отчего ее чувства к нему менялись со скоростью мысли – от яростной ненависти до фанатической любви - его абсолютное спокойствие. О чем бы ни шла речь – о японских самураях или об апокалипсисе – он всегда сохранял ясный взгляд, полный здравого смысла, трезво оценивал ситуацию и говорил совершенно ошеломляющие вещи.
Позже Алена будет вспоминать то странное чувство, когда она металась в панике, не зная, что ответить, как себя повести и как отреагировать на его вопросы и замечания. Порой ей хотелось с диким воплем кинуться на него, расцарапать ему лицо, уничтожить его, стереть с лица земли даже малейшее упоминание о его выводящем из себя спокойствии и правильности. Потом она понимала всю свою несусветную глупость и беспомощность, бессильно опускала руки и с тихой ненавистью плакала, вопрошая небо о причинах мировой несправедливости. Столько раз Алена уходила домой, словно в последний раз, перед уходом очень много кричала и плакала, оглядывалась на мудро молчащего Учителя, а дома не могла избавиться от назойливого воспоминания событий минувших дней, бродила по комнатам, словно привидение, спотыкалась об бабушкины половики, не приносила ни вреда, ни пользы. Она лишь тяжко вздыхала по углам, снедаемая чувством вины, осознанием собственной глупости и отсутствием силы воли и веры в лучшее за воротами тяжких испытаний. После глупой ссоры, полной истерии с ее стороны, дома к букету чувств-мучителей гордо присоединялась совесть. Подобных испытаний Алене выдержать было просто не под силу, и каждый раз она возвращалась к дереву, виноватая, с опущенной головой и тихо просила прощения «за вчерашние глупости». Дэн всегда принимал ее, знал, что она придет, ибо начатое ею в ней самой уже не так просто стереть. Это жило в ней с рождения, и оно, к великому удивлению Дэна, сохранилось, не смотря на давящее, губительное влияния общества и окружающей среды города. Это - удивительная, кристальная чистота ее души и отсутствие даже намека на неискренность, лицемерие и ложь. Хотя за время обучения в школе ростки лени и лжи начали пробиваться, их было гораздо проще искоренить, чем уже процветающие растения в душе любого другого человека. Именно поэтому Дэн так отчаянно схватился за этот «робкий лучик света в темном царстве» и во что бы то ни стало, решил вырастить из нее Настоящего Человека, не дать миру задушить его же собственного спасителя.
«Спасение от нас живет в нас же самих, главное – суметь найти в себе частичку души спасителя» - любил говорить он.
Дэн знал, что, вновь и вновь уходя «навсегда», она обязательно вернется. Это – то, в чем она видит единственный смысл своего существования, то, для чего она родилась на свет, и поэтому, после сотни терзаний к деревцу у ручья летит, скорее, ее душа, чем телесная оболочка и просит новый урок, как глоток свежего воздуха.
Алена силилась понять его философию жизни, но, едва разговор заходил о смерти, всяческие ее старания сводились на нет. Он говорил о смерти как о неизбежном событии, сродни смены одного дня другим или наступлении холодов в зимнюю пору.
- Она придет, глупо ее бояться. Рано или поздно, но все мы уйдем под руку со смертью в Долину Теней. Тот, кто был ничем, станет тенью и ляжет под чужими ногами. Остальные же продолжат изнурительный путь к тому, что имело смысл при жизни. Если цель была правильно выбрана, то ей не будет конца. Она будет бесконечно отдаляться, как линия горизонта и, в конце концов, самые стойкие так же, как и первые, лягут под ногами последователей. Они будут счастливы осознавать, что их цель не упала вместе с ними, что к ней все еще стремятся другие, полные сил. Ты, Алена, будешь тем, кто первый пройдет по моей тени.
Девушку, полную сил и горячего желания жить, чтобы успеть все, чрезвычайно расстраивали пропитанные пессимизмом слова Дэна. Крича ему о том, что «жизнь продолжается», в ответ получала лишь Взгляд, и ее вновь захватывало чувство глубокого возмущения и негодования.
Так, в бесконечных спорах, беседах, уроках прошла весна. Девушка и не заметила, насколько разительна была перемена в ее душе, во взглядах на мир, а главное – в поведении. Алена впитала лучшее от своего Учителя и вскоре с легкостью могла растворить свои приведенные в идеальный порядок мысли в утреннем пении птиц или густом ночном воздухе.
Прошла весна, и чуткая душа Алены почувствовала близящийся конец.
Однажды ночью она проснулась в холодном поту и неожиданно расплакалась, как в детстве, от леденящего душу страха перед неизбежностью. Что-то надвигалось, и она ничего не могла с этим поделать. И внутри все заболело, застонало, как раненый зверь. Бабушка тоже проснулась. Она успокоила внучку, вытерла ее слезы, накинула на ее дрожащие хрупкие плечи покрывало и отвела в свою удивительную комнату.
Там, усевшись, как несколько лет тому назад, в старинное плетеное кресло, Валентина Андреевна принялась рассказывать внучке свои бесконечные истории, поглаживая подрагивающей рукой ее головку. Слезы градом текли по щекам Алены, она вспомнила все слова, что говорил ей Дэн о смерти и вдруг подумала о бабушке. «А вдруг и бабушка тоже…» - с ужасом подумала она и, как-то неестественно громко всхлипнув, порывисто обняла добрую старушку.
- Что со мной происходит? Дэн! – и девушка уткнулась мокрым от слез личиком в его плечо.
- Это произойдет с каждым из нас. Со мной, с тобой, с твоей бабушкой… от этого никто не застрахован.
- Нет! Зачем ты так говоришь? Зачем ты изо дня в день причиняешь мне столько боли?! Я не настолько сильна, чтобы вынести ее!
- Я говорю правду, ведь ты сама все это прекрасно знаешь.
- Ты не можешь быть прав сейчас! Может быть, смерть не тронет ее? Ты не можешь знать это наверняка!
- Я могу солгать тебе, но ты все равно будешь знать правду.
- Замолчи! Я ненавижу тебя, когда ты так говоришь! Она не умрет! Слышишь?
- В последнее время ты стала терять контроль над своими эмоциями. Сейчас они властвуют над тобой. Помни о…
- Я не хочу больше тебя слушать! У каждого должна быть своя правда, своя истина! Ты не имеешь права навязывать мне свои мысли, я не верю в них!
Лицо Дэна потемнело, и в глазах сверкнула молния. Он просто сказал:
- Теперь ты действительно можешь сама находить в любых словах свою долю истины. Наверное, настало время.
Алена притихла. Он всегда умел вовремя привести в порядок как свои, так и ее мысли. Но сегодня его тон заставил ее сердце сжаться от страха. Ночное предчувствие вновь посетило девушку и изменившимся голосом она почти прошептала:
- Что ты хочешь этим сказать?
- Помнишь то весеннее утро, когда я застал тебя плачущей у дерева?
Она кивнула, не имея физической силы произнести ни слова.
- Ведь я тоже кое-что пишу. Сегодня я подумал, что ты могла бы понять это.
- Понять твои идеи? Вникнуть в суть того, что ты пишешь?
Он улыбнулся.
- И это тоже. – с этими словами он протянул девушке рукопись.
- Прочитай дома, а завтра скажешь, какие чувства вызвали у тебя эти слова.
Алена не могла поверить своим ушам: Дэн доверил ей прочитать голос своей души! Это значит, он считает ее достаточно подготовленной к этому. Прижав к груди заветную тетрадь, Алена побежала домой. Вдогонку ей неслась Судьба, но девушка не видела ничего вокруг. Ее мысли были слишком далеко, чтобы воспринимать что-либо земное.
«Он пишет без сюжета. Он пишет мысли», ошарашено подумала Алена, закрывая тетрадь. После прочтения у нее осталось лишь ощущение. Никаких лишних слов, банальных словосочетаний или чего-либо подобного. Только пространственное ощущение, чувство чего-то неопределенного.
«Изабелла», прочитала она заглавие. Облизав губы, девушка с ужасом ощутила на них вкус вина. Голова слегка закружилась, по телу разлилось необыкновенное тепло, на коже появились мурашки и лишь глубокий вдохновенный вздох смог вернуть ее на землю.
В тетради оставалось еще три произведения, и она с жадностью принялась их поглощать. Второе называлось «Непостижимое», после которого Алена ощутила как раз то, о чем говорилось в названии. Именно что-то непостижимое, более точного слова не подобрать.
Третье, «Бесконечность», помогло Алене совершить путешествие по коридорам своего сознания, почувствовать свое бессилие перед высшими силами. Ее закрутило в водовороте времени и пространства, она совершенно потеряла ориентацию и счет времени.
В «Последнем сне» девушка была трижды, так как сначала даже не смогла понять, о чем идет речь. Это было действительно сложно для нее.
«Он пишет музыку. Музыку слов. Никогда раньше я не читала ничего подобного!» - с восхищением подумала Алена.
Перечитывая его истории вновь и вновь, она с каждым разом все больше дивилась его стилю, бесподобному умению четко и ясно передать свои чувства, донести нужную мысль. Теперь Алена поняла весь смысл пословицы «краткость-сестра таланта». Дэн мог в двух словах, без ненужных подробностей и отступлений описать то, на что Алена потратила бы не меньше тетрадного листа. И при этом мысль, донесенная им, сохраняла свою яркость в полном цвете. Все было описано так просто, и в то же время так сложно, что на осмысление прочитанного она потратила огромное количество времени. Ей хотелось во что бы то ни стало прочувствовать все до конца, не пропуская ни единого слова, которое могло значить гораздо больше, чем целая фраза. За каждым из них скрывалась потайная дверца, и Алена прилагала все усилия, чтобы открыть все до единой.
Наконец, решив, что готова рассказать Дэну о своих чувствах, девушка отправилась к ручью.
Ее учитель медитировал, но, почувствовав ее приближение, открыл глаза и улыбнулся.
- Я ждал тебя. Ты прочитала?
- О, Дэн! Я никогда раньше не читала ничего подобного! У меня просто нет слов! Ты удивительно точно описал именно то, что происходит у меня в душе, словно чувствовал то же самое, что и я. Странно, но я до сих пор не могу вспомнить, о чем шла речь в твоих историях. У меня в душе они поселили новое чувство, и оно живет там до сих пор. Что-то Непостижимое.
- Я рад, что ты поняла многое. Теперь ты знаешь, что пишу я, и можешь принести мне свое творение.
Алена покраснела.
- Зачем? Оно так… далеко от истины… Я не могу дать его тебе. Тебе не понравится…
- Если оно нравится тебе самой, то мое мнение сможет лишь косвенно повлиять на его содержание, если вообще не отразиться на нем. Но если ты сама не уверена в правильности своих мыслей, в направленности на конечный результат, то я не вижу смысла в этой затее.
Вчера ты сказала то, что я давно ожидал услышать. Теперь ты действительно готова к принятию самостоятельных, единственно верных решений, отказавшись от моей истины, чтобы найти свою. Вряд ли кто-либо сможет тебя натолкнуть на ложный путь. Отныне ты сама решаешь, кому верить, а кому – нет, чью истину принимать во внимание, а чьей опасаться. Главное сейчас – не растеряться и идти вперед, не оглядываясь на прошлое, на меня.
Дэн замолчал, и его взгляд отчего-то угас.
- Принеси мне завтра свое творение,- попросил он откуда-то снизу.
Внезапно Алене захотелось все бросить и убежать далеко-далеко, скрыться из виду и провести остаток жизни отшельником, лишь бы не видеть угасающий взгляд своего Учителя, не слышать его глухой голос. Он стал другим. Почему он так сильно изменился именно сейчас, когда перед ней начали открываться новые горизонты, когда ее дорога определилась и стала довольно четкой, когда она увидела в конце своего пути яркий свет? Ей так нужен его совет, его постоянная уверенность и спокойствие, его взгляд, его голос…. Она едва смогла почувствовать мощную силу внутри себя, она даже не успела осознать, что Дэн имел ввиду.
- Я не могу больше учить тебя, ты достигла всего, чего когда-то достиг я. В тебе гораздо больше сил, больше желания, возможностей, да и времени, отпущенного на жизнь гораздо больше. Ты можешь пойти дальше, усваивать новое, оценивать и познавать, творить, наконец.
Ты должна пойти дальше, потому что у меня нет больше сил для продолжения начатого пути. Как я был глуп, думая, что смогу пройти его до конца в одиночку! Теперь я вижу, что понадобятся целые поколения для постижения всей сути, всей глубины этого пути.
Ты! Ты должна продолжать путь, чтобы донести до людей тонкую истину, чтобы спасти их от них же самих, чтобы бороться за справедливость и нерушимость мира. Я показал тебе один из путей, путей творческих, по сути, довольно старых, но все же действующих и по сей день. С его помощью или без нее, ты должна нести людям тот свет, что так ярко горит в твоем чистом сердце. Зажги в чужих сердцах свечу, освети ею путь ослепшим, направь сбившихся с пути на верную дорогу… Алена! В этом и есть истинное значение жизни! Твори во имя сотворения мира! Во имя добра и созидания! Сейчас я вижу тысячи путей для каждого из нас, сделай же все возможное, чтобы каждый смог идти по своему, не мешая другим.
Взгляд Дэна вспыхнул с новой силой, очень ярко, но девушка поняла – это была последняя вспышка. Самая яркая и самая печальная. Самая сильная и самая последняя.
Сейчас он излучал столько энергии, столько света, столько эмоций, что каждую секунду он был готов воспарить или раствориться в воздухе, как вчерашний, прожитый день. Он растворялся, угасал… его время пошло на убыль, Его весна прошла, и начиналось Ее лето. За последние секунды Дэн как-то сгорбился, постарел, потерял присущую ему ранее живость, словно они провели в беседах не весну, а двадцать лет.
Алена очень испугалась этих перемен, испугалась внезапно свалившейся на нее ответственности, испугалась Одиночества, которое вновь выглядывало из-за угла.
Дэн заговорил вновь, и его голос девушка узнала с трудом.
- Я прошу тебя, Алена, будь осторожна! Не затеряйся в дебрях пустых забот города! Не потеряй себя в скопище пустых душ горожан! Не дай этому обществу высосать твою светлую истину! Не растрачивай себя по пустякам, береги главное – потеряв его, ты потеряешь себя. И тогда уже никто не сможет вернуть его, даже я.
Твори, Алена! Сотвори новую жизнь! Только тогда на закате своих лет ты не почувствуешь холодную пустоту внутри себя. Ты рождена зрячей, ты видишь то, чего не видит большинство. В мире полно таких же людей, которые, как ты в начале весны, имели в подругах лишь Одиночество, которые, как ты, переполнены чувствами, верными и чистыми, но стесняются открыть их всем остальным. Помоги им заявить о себе, вдохни в них силу, уверенность, и тогда, находясь вместе, ВЫ сможете восстановить в мире справедливость, возобновить утраченное доверие и взаимопомощь.
Алена хотела было спросить, почему он произнес «вы», а не «мы», но в этот момент он закашлялся. Затем, спустя несколько секунд, он решительно встал и сказал хриплым голосом:
- Мне пора.
- Дэн, ты болен?- со щемящей тревогой спросила девушка.
- Нет, просто в последнее время стал себя чувствовать несколько хуже.- он снова закашлялся.- Ничего, пройдет. Я пойду.
И он действительно ушел, если не сказать «побрел». Он даже не оглянулся, и Алене показалось, что он попросту постыдился своих выцветших глаз и угасшего взора. Он так и ушел, сгорбившись и кашляя, словно одинокий грустный старик.
Дома Алена рассказала бабушке про последние наставления своего друга (ей она не стала говорить «учителя»), и спросила ее совета.
- Не знаю, малышка моя, все у вас как-то сложно. Вот только мне кажется, что он слишком сильно страдает, слишком громкие слова говорит. Много ли можно улучшить в мире, восседая под деревом с утра до ночи и не делая ровным счетом ничего? Сиди себе, бездельничай, да только помалкивай про тех, кто работает, не покладая рук. Ишь, нашелся Диоген! Таких бы в этой самой бочке да по…
- Бабушка! – воскликнула Алена. – Как ты можешь так говорить, ты ведь совсем ничего про него не знаешь!
- А ты будто знаешь?- язвительно спросила та.
Алена задумалась.
- А ведь и вправду, я совсем ничего про него не знаю…как же так?... Мне всегда казалось, что мы знакомы сотню лет и друг про друга ничего не спрашивали…. Просто общались и все.
- Ну да, просто они общались! А потом как придет он к нам ночью с топором и…
- Да что ты такое говоришь?!- с возмущением перебила ее Алена. – он совсем другой человек, он… я даже не смогу объяснить тебе с ходу, какой он! Просто…
- Да я и так поняла уже все.
- Нет, ты совсем ничего не поняла!
- Аленушка, давай не будем больше об этом, у меня новости есть от мамы.
- Правда? И как у нее там дела? Она звонила или…
- Она в больнице.
- Как? Не может быть! Она же совсем здорова, здесь какая-то ошибка… нет, ты мне скажи, она звонила? Наверное, кто-то просто пошутил, хулиганье разное,… а ты … поверила…
Голос Алены, однако, с каждым словом становился все неувереннее, слабее, звучал тише.
Бабушка молча протянула телеграмму. Девушка взяла ее в руки.
- Телефона у меня нет.- Дрогнувшим голосом произнесла Валентина Андреевна.- и никогда не было.
При последних словах бабушка отвернулась от внучки и поднесла уголок неизменного фартука к глазам.
В телеграмме говорилось о внезапном осложнении после операции на сердце, проведенной в начале апреля. Пациент Ильина Галина Борисовна находится в тяжелом состоянии, шансы на спасение в свете последних событий сократились до минимума, требуется повторная операция, на которую нужны немалые средства.
Противный желтый листок телеграммы выскользнул из рук девушки, мысли в ее голове закрутились бешеным водоворотом, и далеко не все долетали до ее сознания. В итоге в голове получалась каша: «какая-то ошибка.… У мамы никогда не было проблем с сердцем… Вздор! … Этого не может быть! ... какая операция?! … В начале апреля? ... Нет! …Она бы сказала, обязательно сказала! … и никого не было рядом… я немедленно выезжаю! ... И еще деньги, столько денег,… где мне их взять? … кто может одолжить такую сумму? ... а может, это все-таки ошибка?»
- Бабушка! Я поехала в больницу! Все узнаю и приеду обратно!
В комнату, оживленную внезапной паникой, вплыло привидение, коим являлась Валентина Андреевна.
- Алена, посмотри в окно. На улице лето. Ты живешь у меня уже три месяца, и ни разу не вспомнила о матери, о доме, о школе. И тебе даже в голову не пришло, почему она так запросто отпустила тебя в деревню в конце учебного года.
- На начало апреля у нее была назначена операция?- прошептала девушка.
-Она всегда была сильной и не хотела, наверное, чтобы ты видела ее в этот момент вынужденной слабости.
- Для меня она всегда была, есть и будет оставаться самой сильной, выносливой… и …просто самой-самой ... я просто не понимаю, зачем она скрыла это от нас…
Бабушка отвернулась к окну.
- Бабушка, ты знала?!
- Она родилась такой. А потом умоляла меня не говорить тебе. Ей в последнее время стало казаться, что вы отдалились друг от друга, она очень переживала. Решила свозить тебя отдохнуть на лето в Грецию. Сразу после операции.
- А я забыла о ней… - едва слышно произнесла Алена.- и потом у нее начались осложнения…
- Не кори себя. Здесь никто не виноват.
«Это произойдет с каждым из нас, от этого никто не застрахован», неожиданно всплыли в сознании слова Дэна, и от полученного эффекта Алене захотелось что-нибудь разбить или сломать. Но, вместо этого, ее тело сковала необычайная слабость.
Она не могла пошевелиться и беспомощно смотрела на лежащий на полу листок бумаги.
Бабушка вдруг сказала:
- Поезжай к ней. Она отложила деньги на поездку в Грецию, возьмем оттуда.
Алена нашла в себе силы кивнуть.
Две единственные жительницы этого дома порывисто обнялись – сейчас им нужно было держаться вместе и во что бы то ни стало помочь Галине Борисовне выкарабкаться из злой ловушки, подстроенной судьбой.
* * *
Алена бежала по чужим улицам незнакомого района, где находилась лучшая в городе больница. Дул холодный пронзительный ветер, и пасмурный летний день можно было вполне принять за рядовой осенний.
В помещении клиники царило леденящее душу молчание. Какая-то девушка с искусственным лицом (Алена никогда еще не видела такого количества косметики) равнодушно что-то писала, чуть склонившись над журналом.
- Извините, могу я узнать, в какой палате находится Ильина Галина Борисовна?
Ответа ей пришлось ждать довольно долго. Через минуту она повторила:
- Девушка, скажите, пожалуйста, где лежит Ильина?
Хотя в приемной кроме нее никого не было, Алена все же хотела верить, что ее просто не услышали, а не проигнорировали.
- Ильина,- повторила девушка вновь дрогнувшим голосом.
Внезапно острую тишину приемной прорезал визгливый голос «куклы»:
- Ну неужели ты не видишь, что я занята?! Какое возмутительное отсутствие такта! Заладила, Ильина, Ильина! Сейчас допишу и посмотрю, где она лежит! Ходят всякие, думают только о себе!
И только сейчас Алена осознала всю грандиозность начатого Дэном пути. Как же сложно будет наставить каждого на свой путь, указать ему верное направление, вдохнуть в него столько сил, сколько ему необходимо! Она попыталась посмотреть на девушку тем взглядом, которым когда-то ее заворожил Дэн. И, когда она завладела вниманием этой дежурной, услышала нечто отрезвляющее:
- И она еще и уставилась на меня! Сказано же, допишу и посмотрю! Ишь чего, спешат, как на пожар! Подождешь!
Поскольку Алена ошеломленно продолжала смотреть на нее, дежурная, громко и протяжно цокнув, вздохнула и сказала препротивнейшим тоном:
- Ильина в триста двенадцатой. Но к ней нельзя, она сейчас на процедурах.
- На каких п-процедурах, у нее же…
Дежурная окинула Алену высокомерным взглядом и произнесла:
- Не знаю я. Все вопросы к лечащему врачу. Сказано: «на процедурах», значит именно там она и находится.
- Но этого не может быть, здесь какая-то ошибка!
Та вновь цокнула, только на этот раз коротко и тихо.
- Девочка, у нас здесь серьезная клиника!
- Хорошо, тогда подскажите, пожалуйста, в какое время мне можно будет подойти?
- Не знаю. Подойди через час.
- Спасибо вам большое,- искренне произнесла Алена и вышла из помещения под очередное цоканье.
На улице оказалось очень холодно, несмотря на лето. Время до назначенного срока тянулось чересчур медленно, девушка просто не знала, куда себя деть. Неподалеку от больницы расположился небольшой книжный магазинчик, и Алена решила зайти туда, чтобы хоть немного согреться и убить оставшееся время.
Прилавок пестрел разнообразными книгами всевозможных авторов – мировой культурный запас человечества. Здесь можно было удовлетворить самый взыскательный вкус, найти книгу, которая будет тебе по душе и станет твоим единственным спутником на время прочтения, и, если она окажется действительно хорошей, то будет волновать душу еще долгое время после того, как перевернется ее последний листок.
Алена вошла и сразу же почувствовала тот особенный запах, присущий только книжным магазинам. Запах новых книг.
Все покупатели передвигались неспешно, с достоинством изучая предложенный ассортимент, прикасаясь к книгам и осторожно листая их страницы.
Здесь были две девочки, пожилой дяденька в парусиновом костюме, женщина с исщерпленным морщинами лицом, высокий худощавый юноша и мама с малышом, около трех лет от роду. Продавщица сидела, закутанная в вязаную шаль и разгадывала сканворд. Эта пожилая женщина создавала впечатление добродушной, умудренной опытом библиотекарши, от нее исходил неясный аромат яблочного пирога и неповторимых сказок на ночь. Она напомнила замерзшей Алене бабушку, и девушка ощутила непреодолимое желание поговорить с ней о чем-нибудь.
- Здравствуйте.
Продавщица подняла глаза и улыбнулась.
- Здравствуй. Выбрала что-нибудь?
Алена виновато улыбнулась и пожала плечами.
- Ай-яй-яй. Такого не может быть. Пойдем, глянем, что я могу тебе предложить…
Она вышла из-за прилавка и подошла к одной из полок с книгами. Затем вытащила одну – какой-то сборник в мягком переплете – и протянула ее девушке со словами:
- Вот это должно тебе понравиться. Он пишет гениальные вещи, не зря же ему вручили Нобелевскую премию. Только его истории способны пробудить в моей душе что-то настоящее, живое. Все мы уже похоронены под пылью города, а он все еще дышит и, что самое главное, пытается научить дышать других. – продавщица вздохнула, ласково проводя рукой по книге,- Жаль, что далеко не все способны по достоинству оценить его искусство. Он художник слова, музыкант мысли. В последнее время его творчество начало приходить в упадок, он просто выдохся, устал. Его высосало наше общество, сожгло заживо в его же собственном пылающем сердце.
Алена взяла книгу из рук женщины и произнесла:
- Спасибо вам большое за совет.
Рассчитавшись за книгу, девушка вышла на улицу и присела на лавочку.
«Денис Парков. Избранное» прочитала она на обложке.
Открыв оглавление, Алена застыла от ужаса: в сборнике содержались истории, носившие точь-в-точь такие же названия, как и те, что она получила от Дэна. Дрожащими руками она открыла первое, «Изабеллу» и, прочитав первые строчки, почувствовала тот же неповторимый вкус. Вкус воображаемого вина.
Девушка внимательно осмотрела обложку, провела по ней рукой и поняла: это он. Лауреат Нобелевской премии, известный во всем мире Дэн Парков. Писатель, посвятивший себя спасению общества, писатель, приходящий каждую весну к цветущему дереву у ручья, человек, взваливший на свои плечи слишком тяжелое бремя. Ее Учитель.
Внезапно Алена ощутила непреодолимое желание писать. Поддержать его.
Мысли отчаянно рвались прочь из головы, и Алена схватила листок бумаги и карандаш. Она пыталась нарисовать их, она слышала какую-то музыку, играющую где-то вдалеке, видела какие-то знаки, но на листе бумаги появлялись слова, складывались в стройные предложения, обрастали знаками препинания. Девушка не видела ничего вокруг, на лавочке сидела лишь ее телесная оболочка – душа металась в творческом пространстве и отчаянно искала путь назад. Никогда еще она не залетала так далеко, не чувствовала так много и так ярко, Алене казалось, она пишет, а в это время рядом стоит Дэн, положив свою руку ей на плечо, живой, молодой и полный сил…
К реальности девушку вернул голос подсевшей к ней на лавочку незнакомки:
- Я прошу прощения, тебя зовут Алена Ильина?
Девушка вздрогнула и посмотрела на нее с удивлением:
- Да.
- Давай познакомимся. Я – Марина. Не люблю понапрасну тратить время, поэтому перейду сразу к делу.
Я – фанат творчества Дениса Паркова. Читаю его произведения уже очень давно, слежу за его жизнью, радуюсь его победам, глубоко переживаю поражения. Очень давно. И уж понятное дело, я знала о твоем появлении в его жизни. Я поражена столь вопиющей несправедливостью: ты не знаешь его так долго, как я, а уже так смело заявляешь свои права на его сердце.
Но это еще не все. Он заболел. И в этом виновата ты. До твоего появления все было хорошо, и в связи с этим все фанаты Дениса решили изолировать тебя от него. По мне, проще было бы тебя убить, но общество решило иначе. Уж не знаю, что бы они там придумали, и как все обернулось, если бы не моя практика в городской больнице.
Совершенно случайно я узнала, что там оперировали твою мать. Я проклинала себя за невнимательность, ведь, узнай я об этом чуть раньше, все могло бы кончиться быстрее. И когда ее вновь привезли к нам с осложнениями после проведенной операции, я решила, что это Божий знак. Знаешь, как просто перерезать кислородную трубку?-
Алену поразил до глубины души ее спокойный тон.
-Я люблю его. И страдаю. Денис всегда говорил о справедливости, вот я и восстановила ее. Ты должна страдать, должна получить удар в сердце, твоя рана должна болеть и гноиться, как болит моя. Я люблю его, а ты высосала из него всю кровь, всю душу. Я не могу тебе этого простить. И никто не сможет. Ты станешь изгоем общества, ты забудешь о спокойной жизни, ты будешь получать удар за ударом каждый день. Ты одна, а нас миллионы. И ты еще услышишь шепот смерти над твоим ухом. Каждую ночь она будет навещать тебя. От нее тебе не скрыться нигде. Запомни, Алена, нас миллионы. До скорой встречи.
И Марина, поднявшись, беспрепятственно удалилась.
Алена, не мигая, смотрела в одну точку, (если можно назвать точкой копошащихся в песочнице ребятишек). В этот момент она почувствовала острую боль, она представила, что сейчас, едва она отведет взгляд от малышей, их поглотит неизвестность, чужая глупость, черствость, злоба, чужой яд, хлещущий через край, темная пропасть в ослепших от эгоизма глазах. До боли в глазах Алена смотрела на них, боясь отвлечься на что-нибудь второстепенное. Она видела, как маленькая девочка чересчур сильно толкнула мячик, и тот полетел на дорогу. Она видела двух женщин, которые самозабвенно о чем-то болтали. Она видела девочку, которая побежала за мячом, видела себя, бегущей за девочкой, видела женщину, которая повернулась к подруге. Никто больше не видел этой молниеносной сцены.
В больнице, в приемной, уже сидела другая дежурная. На единственный вопрос Алены она ответила не сразу и позвала главврача.
Пока он шел, девушка бросила опустевший взгляд на тот листок, где она что-то писала несколько минут назад. Все написанное не произвело на нее никакого впечатления. Она забыла, о чем думала, когда писала это, в ее душе ничего не шевельнулось, все потухло: и взгляд, и сердце.
В коридоре послышались шаркающие шаги врача, и голове Алены пронеслась последняя фраза: « теперь я поняла, о чем было последнее произведение Дэна».
Она вспыхнула и сгорела. Кто затушил ее пылающее сердце? Судьба или те миллионы, о которых говорила Марина? Кто теперь продолжит ее путь? Ответом на ее вопросы стала фраза доктора:
- Мне очень жаль. |
|
|
